На сайте Change.org верующие собирают подписи под петицией против так называемого закона о миссионерской деятельности. По мнению авторов петиции, закон накладывает существенные ограничения на приглашение гостей из других стран, ведь теперь нужно получить визу, дающую право на трудовую деятельность.
«Если ваш друг или родственник, проживающий за границей, захочет поделиться своей верой и убеждениями, просто будучи у вас в гостях, ему грозят штраф и административное выдворение за пределы России», — поясняют авторы петиции.
Они также напоминают, что эта же статья вводит понятие миссионерской деятельности, определяя ее как деятельность религиозного объединения, направленную на распространение информации о своем вероучении среди лиц, не являющихся участниками (членами, последователями) данного религиозного объединения, в целях вовлечения указанных лиц в состав участников (членов, последователей) религиозного объединения, осуществляемую непосредственно религиозными объединениями либо уполномоченными ими гражданами и (или) юридическими лицами публично, при помощи средств массовой информации, информационно-телекоммуникационной сети интернет либо другими законными способами.
«Теперь любой разговор о Боге с неверующим человеком является миссионерской деятельностью и подлежит регламентации… За пределами церкви осуществление миссионерской деятельности возможно лишь с наличием специального разрешающего документа, выдаваемого религиозной организацией», — напоминают авторы обращения и просят подписать петицию против принятия этого закона.
Напомним, Госдума приняла скандальный антитеррористический «закон Яровой» в прошлую пятницу, он фактически ставит под запрет поминки, ифтары, никахи и прочие обряды, проведенные вне культовых сооружений.
Во втором и третьем чтении Государственной Думой был принят законопроект, предусматривающий внесение в «Закон о свободе совести» норм, где определен порядок осуществления миссионерской деятельности. Изначально законопроект вызывал массу вопросов. Вплоть до того, что возникали мнения теперь о церквной миссии можно забыть. Поправки, которые внесены в законопроект, - делают ли его понятным и снимают поводы для беспокойства?На вопросы, волнующие священников и мирян отвечает игумения Ксения (Чернега), руководитель Юридической службы Московской Патриархии.
– Как теперь быть с миссионерской работой? Где ее проводить? Получается, в храме нельзя. Где взять образец разрешения миссионерской деятельности для храма?
– Что касается второго вопроса – документ о полномочиях составляется в свободной форме (п. 2 ст. 24.1 закона о свободе совести в редакции законопроекта). Это первоначальная редакция законопроекта, по существу, запрещала осуществлять миссионерскую деятельность в культовых зданиях и на их территориях, а также в местах, специально отведенных для совершения религиозных обрядов, а также в местах паломничества, на кладбищах. Поправки предусматривают возможность беспрепятственной миссионерской деятельности в этих местах.
– Если соседка спросит просто православного человека что-то о смысле церковного праздника и он расскажет это будет «миссионерская деятельность»? Или дома читать молитвы с семьей? Разговаривать о Библии вне храма?
– Законопроект касается миссионерской деятельности, осуществляемой религиозными объединениями (п. 1 ст. 24.1 закона о свободе совести в редакции законопроекта). Никаких ограничений в сфере распространения гражданами собственных религиозных убеждений не вводится.
– Где черта между религиозной организацией и личной проповедью? Священник пришел в школу на беседу с детьми, например, какие документы нужно ему взять с собой?
– Согласно законопроекту священникам не требуется специальный документ о полномочиях (п. 2 ст. 24.2 закона о свободе совести в редакции законопроекта). Думаю, что священнику для беседы с детьми в школе нужно взять с собой удостоверение, которое выдается епархией всем священнослужителям, или указ епархиального архиерея о назначении. Кстати, эти документы и сейчас необходимо представить школьной администрации.
– Можно ли священнослужителю ходить по улицам в облачении или нет?
– Конечно. Законопроект это не запрещает.
– В конце любой беседы в коллективе священник нередко дарит Евангелие. Это проповедь? Попадает под закон о миссионерстве?
– Нет, конечно. Это форма распространения религиозных убеждений.
– А если священник освящает, например, квартиру об этом надо отчитываться? Как будут квалифицированы беседы о крещении, венчании и так далее, что называется, в домашних условиях?
– Отчитываться не надо, поскольку такая обязанность на миссионеров не возлагается. Освящать квартиры можно. В законопроекте (п. 3 ст. 24.1 закона о свободе совести в редакции законопроекта) прямо сказано, что в жилых помещениях могут совершаться как религиозные обряды, так и религиозные церемонии (то есть таинства и связанные с ними проповеди, распространение религиозной литературы).
– Есть ли опасения, что атеисты-соседи будут сообщать об освящении квартир, машин и так далее «куда надо»?
– В законопроекте прямо сказано, что в жилых помещениях могут совершаться религиозные обряды и церемонии.
– Как быть, например, с лекциями по истории иконописи, например? Ведь в них нельзя не касаться веры, богословия. Это, получается, тоже миссионерская деятельность?
– Согласно п. 1 ст. 24.1 закона о свободе совести в редакции законопроекта миссионерская деятельность религиозного объединения это такое распространение информации о вере, которое преследует цель вовлечения граждан в религиозное объединение.
– Идет общественный межконфессиональный диспут, дискуссия. Кто из участников попадает под действие закона?
– Никто, потому что межконфессиональные диспуты и дискуссии, равно как лекции по истории иконописи не являются миссионерской деятельностью, поскольку, согласно законопроекту, эти формы информационного обмена не преследуют цель вовлечения граждан в религиозное объединение.
– Во многих храмах службы транслируются через громкоговорители на 150-200 метров. Это тоже попадет под закон о миссионерстве?
– Безусловно, нет, поскольку, согласно ст. 16 закона о свободе совести, религиозные обряды и церемонии являются отдельным видом деятельности религиозной организации, который не следует смешивать с миссионерством.
– Не придется ли переоформлять различные соглашения о сотрудничестве: с органами здравоохранения и так далее?
– Нет, нормы, на которых базируются эти соглашения остались неизменными (ст. 16 закона о свободе совести).
Комитет Думы по безопасности и противодействию коррупции предложил принять во втором чтении среди прочих проектов депутатов Озерова и Яровой закон о миссионерстве На фоне той бурной законотворческой деятельности, которой отмечена последняя Дума, это, пожалуй, сущая мелочь. Но только на первый взгляд.
Итак, закон, если он будет принят (а сомневаться не приходится) будет регулировать миссионерство, понимаемое как «распространение веры и религиозных убеждений вне культовых зданий и сооружений, иных мест и объектов, специально предназначенных (предоставленных) для богослужений, религиозного почитания (паломничества), учреждений и предприятий религиозных организаций, кладбищ и крематориев, зданий и строений религиозного назначения, помещений образовательных организаций, исторически используемых для проведения религиозных обрядов, а также через средства массовой информации и информационно-телекоммуникационную сеть Интернет».
То есть если вы говорите о своей вере вне специально отведенных для этого мест – вы миссионер и государство будет регулировать вашу деятельность. Вы должны быть специально уполномочены на ваше миссионерство зарегистрированной религиозной организацией и обязательно иметь при себе документ от нее. Но даже в этом случае вы не сможете осуществлять свою миссионерскую деятельность (делиться верой и говорить о Боге) в жилых помещениях – это строго запрещено новой версией закона.
Здесь предвижу радость некоторых ревнителей отеческой веры: наконец-то прижмут хвост сектантам, не позволят им совращать наших граждан в свою неправильную веру! И особенно актуально это звучит на фоне борьбы с экстремизмом, который так часто рядится в религиозные одежды…
Предвижу и равнодушно-усталую реакцию других: ну еще один запретительный закон, который едва ли будет часто применяться на практике: пожалуй, законодатели хватили лишнего, но нам, православным, точно не нужно волноваться, потому что нас это не коснется.
А я хочу возразить тем и другим: если что-то и выйдет из такого государственного регулирования, то только стимуляция экстремизма, и ударит она прежде всего по православным, даже по тем, кто еще этого не понимает.
Во-первых, позвольте немного личных воспоминаний: я сам обратился к вере зимой 85/86 года под влиянием подобной миссионерской деятельности, осуществляемой безо всяких официальных лицензий, и к тому же в жилых помещениях – а проще говоря, частных бесед со своим школьным другом, ныне протоиереем Федором Бородиным. Советская власть таких разговоров точно не поощряла, но даже она не додумалась до их запрета. Не буду скрывать, что и сам не раз говорил о своей вере с другими людьми в разных помещениях, в том числе и жилых, и никогда не получал на это лицензии и получать не собираюсь впредь, считая сам факт своей принадлежности к Церкви самодостаточным для подобного свидетельства.
Но позвольте, скажут мне – всё это относится исключительно к сектантам. Мы же прекрасно понимаем, что православных (а равно и представителей других трех официально первенствующих религий – ислама, иудаизма и буддизма) всё это не коснется.
И вот это, полагаю, самое опасное заблуждение. Еще когда принимался закон о защите чувств верующих, мы спорили с одним его сторонником. Он был священником, и я приводил ему простой аргумент: православные службы Страстной Седмицы содержат выражения, оскорбительные для иудеев. А что, если они услышат их, оскорбятся и напишут заявление в прокуратуру? Он возражал: никто и никогда не будет применять этот закон к официальным православным структурам, а если вдруг захочет, то «мы закон изменим», – сказал он, пребывая в полной уверенности, что всегда и везде последнее слово в принятии государственных решений в России останется за православными.
Странно, а ведь этот человек застал и советскую власть, и девяностые – он на собственном опыте знал, как резко и внезапно может меняться вектор в нашей стране. Нет большей наивности, чем считать нынешнее зыбкое и неустойчивое положение дел вечным и нерушимым. Ну вот для примера возьмем два понятия, которые год назад гремели по пропагандистским каналам: Русский мир и Новороссия. И кто теперь о них говорит? Никто. Почему вы думаете, что та же судьба не постигнет многие из нынешних скреп?
И при каком-то ином повороте событий православные могут обнаружить, что в полном соответствие с буквой закона вдруг оказались запрещены любые крестные ходы, выступления в публичных местах, освящение квартир и просто разговор о вере за чашкой чая у кого-то дома.
Тем более, что в нынешнем российском обществе растут, по моим наблюдениям, антиклерикальные настроения. И они во многом подогреваются теми, кто исполняет строки Бродского: «Входит некто православный, говорит: “Теперь я – главный”». И ведь такой закон будет непременно понят многими как претензии православных на главенство в том, что касается проповеди, даже если на самом деле церковные структуры не имеют никакого отношения к его принятию.
А поможет ли он в борьбе с сектантами? Если сектанты, к примеру, истязают детей или обманом заставляют переписывать на свое имя квартиры и прочее имущество, бороться надо именно с этими действиями – кстати, их совершают далеко не только сектанты и соответствующие статьи в уголовном кодексе давно уже есть. Но запрещать им говорить о Боге? В Российской империи пытались это сделать, склонение к переходу из православия в другую религию было уголовным преступлением. И как это помогло против распространения «штунды» (протестантского движения в южных губерниях) или против старообрядчества? «Котора вера гонима, та и права», – отвечали неграмотные крестьяне на подобные запреты. А главное, как эта монополия на проповедь предотвратила 1917 год?
Впрочем, движение в этом направлении началось давно. В свое время я критиковал русский перевод Библии, подготовленный свидетелями Иеговы – с моей точки зрения, он содержит немало ошибок и откровенных передергиваний. Я готов утверждать это и дальше и спорить со сторонниками этого перевода – но только пока им не затыкают рот, в такой ситуации спор перестает быть осмысленным и этичным.
Весной этого года транспортная прокуратура (не библейско-богословская комиссия, а прокуратура, притом транспортная!) подала иск о признании этого перевода экстремистским. И чтобы при этом не нарушить закон, запрещающий проверку Библии на экстремизм, прокуратуре, очевидно, придется доказывать, что только какой-то узкий круг переводов и изданий может считаться настоящей Библией – а всё остальное экстремистская литература.
Стоит признать экстремистами иеговистов – и открывается дверь для судебной практики, которая легко приведет в ряды экстремистов лично меня и моих коллег-переводчиков просто потому, что мы переводим Библию не совсем так, как переводили для нас, и кому-то наши выражения кажутся спорными и неточными.
Так что очень легко можно себе представить, как в случае введения госпатентов на миссионерскую деятельность официальными «миссионерами» останутся только государственные пропагандисты, ведь эта профессия нынче слишком востребована, и примеры таких переходов от миссии к пропаганде, к сожалению, есть. А все остальные будут вытеснены в поле нелегальной, даже криминальной активности. И вот тут как раз будет раздолье для экстремистов всех мастей: если мы уже в глазах государства преступники, чего стесняться-то?
Остановить таким образом распространение идей невозможно – это показывает и история самого христианства, некогда запрещенной религии. Лучше всего сказал об этом фарисей Гамалиил на заседании синедриона, когда предлагалось запретить всякую проповедь христианства: «И ныне, говорю вам, отстаньте от людей сих и оставьте их; ибо если это предприятие и это дело — от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его» (Деяния 5:38-39).
Но Дума, кажется, считает иначе.